Журналістка

15:05, Сегодня

Надежный источник

Как гражданские защищают Одесщину от шахедов: интервью с Александром Прокопьевым

Фото: Олександр Прокопʼєв

Герой этого интервью – Александр Прокопьев, житель Одесщины, который служит в добровольческом формировании территориального общества (ДФТГ). Александр не военнослужащий ВСУ, однако вместе с силами обороны принимает участие в защите Одессы и области от воздушных атак.

В добровольческое формирование он пришел после боевого опыта на Херсонском направлении, где около двух лет работал с беспилотниками разных типов. Затем прошел дополнительное обучение в «школе пилотов» и присоединился к ДФТГ. Он также возглавляет общественную организацию «Сила Громады Одесса» и ведет одноименный Telegram-канал, где освещает события в городе и области.

Александр рассказал, как выглядит боевая работа во время атак, почему гражданским сложно оценить работу ПВО и как действительно стоит относиться к мониторинговым Telegram-каналам.

Кто и как служит в ДФТГ

- Что такое ДФТГ?

— Если коротко, ДФТГ — это гражданские люди, которые могли бы сидеть дома, но добровольно идут защищать свой город и область.

Члены ДФТГ не являются военнослужащими ВСУ, но работают во взаимодействии с силами обороны и подчиняются соответствующим подразделениям Сил территориальной обороны.

Для меня лично это люди, без зарплаты и без брони от призыва выходят ночью и защищают свой родной город.

— Как я, например, могу попасть в ДФТГ?

— Честно говоря, конкретного официального алгоритма для нашего формирования я не могу назвать. Большинство людей могут попасть через знакомых: кто-то привел кого-то или знал командира. Далее есть определенные организационные моменты: может ли человек выполнять задачи, каков его юридический статус и т.д.

Желательно иметь подготовку, но это не значит, что человек должен уже прийти специалистом. У нас учат. Как и в других подразделениях есть подготовка, есть люди, которые передают свой опыт.

— У вас и раньше был опыт работы с беспилотниками?

— У меня около двух лет боевого опыта управления дронами на Херсонском направлении. Начинал с маленьких беспилотников. Затем работал с FPV, бомберами, более тяжелыми типами дронов. То есть в ДФТГ я пришел уже с определенным практическим опытом, но потом нас отправили в школу пилотов.

Сначала я думал: «У меня два года боевого опыта, я все знаю». Но оказалось, что это не так. Наши инструкторы разбирали с нами многое: ошибки, причины, по которым раньше теряли борта.

Некоторое время я был в мобильно-огневой группе, а затем перешел на работу с перехватчиками. МВГ – это люди, которые выезжают и работают по воздушным целям. Там используются разные средства защиты, в том числе пулеметы.

— Было ли страшно вернуться к боевым задачам?

– Первый раз всегда страшно. Какими бы хорошими ни были учения, первая боевая работа — это совсем другое.

Когда я после Херсона вернулся домой, я не мог просто сидеть. Поэтому ушел в ДФТГ. И первое дежурство было очень пугающим, потому что ты не знаешь, что на самом деле будет. Ты понимаешь, что может прилететь, что могут охотиться именно за тобой.

Шахеды, ракеты и секунды на решение

— Что сегодня труднее всего сбивать: шахеды, баллистические или крылатые ракеты, баражирующие боеприпасы?

— Чем быстрее двигается цель, тем сложнее ее перехватить – и это ракеты. Но также сейчас появились беспилотники с более сложными навигациями, которые труднее подвержены влиянию средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ).

Средства, которыми работают по разным воздушным целям, отличаются. Есть системы навигации, которые позволяют дрону лучше держать маршрут, ориентироваться и продолжать движение даже в условиях противодействия. Это делает их более сложными для перехвата. Также отдельные ударные беспилотники могут появиться в зоне наблюдения на относительно небольшом расстоянии от побережья. Потому ситуация может измениться очень быстро.

Главная разница между перехватом дрона и ракеты в скорости и характеристиках цели. Ракета движется гораздо быстрее, имеет другую боевую часть и более сложные характеристики. Дрон, в частности, ударный беспилотник, — это другой тип цели.

— Как вы понимаете, куда именно движется цель и представляет ли она опасность для Одессы или области?

— Для этого существуют специальные военные программы и системы, к которым гражданские люди не имеют доступа. Хотя мы сами гражданские, но работаем во взаимодействии с Вооруженными силами Украины, поэтому имеем этот доступ. Там можно видеть траекторию движения. Кроме того, есть информация из других источников, в частности, разведки. И уже с опытом ты примерно понимаешь, куда цель может двигаться.

— Во время массированной атаки опасность заключается в количестве целей или в том, как они заходят на регион?

— Сложны комбинированные атаки, когда одновременно или последовательно используются различные типы оружия. Дроны создают дополнительную нагрузку на систему ПВО, а затем заходит, например, ракета, несущая больше опасности. Так было 17 августа. Сначала заходило большое количество дронов, а параллельно с этим были и бражирующие боеприпасы «Бандероль».

— Что происходит, если цель над Одессой или селами?

– Если нет возможности безопасно работать по цели, по ней не стреляют. Есть ситуации, когда работа вблизи жилой застройки или над населенными пунктами невозможна из-за риска для людей и инфраструктуры.

То есть принцип прост: если применение оружия создает большую опасность для гражданских, стрелять нельзя.

Одна из самых больших атак

— Какова была ваша первая сбитая цель?

– Шахед. Я его точно запомню. Он взорвался неподалеку от нас — примерно в 50–100 метрах. Было очень громко. После этого мы сразу побежали убирать его мотор и остатки, ведь они важны для дальнейшего изучения и работы.

— Бывает ли, что по завершении работы вы узнаете: именно ваша работа помогла избежать удара по жилому району или гражданскому объекту?

— Чаще ты не знаешь, куда именно цель должна попасть. Особенно сейчас, когда появляется все больше дронов с системами управления и камерами.

Сегодня это очень серьезная проблема. Есть дроны, которые управляются онлайн и передают изображение с камеры. Они могут видеть ситуацию снизу и корректировать свое движение. Такие камеры могут быть очень дорогостоящими и технически качественными. Поэтому, когда такой дрон падает, мы сразу бежим забирать их.

— Какая атака была для вас самой напряженной?

- 12 декабря 2025 года. Тогда Одесса впервые, насколько я помню, потерпела удары «Кинжалами». До этого несколько дней подряд фактически круглосуточно летели «Герани» и другие дроны. Приблизительно неделю атаки были очень плотными. Затем — пауза, а после нее последовали ракеты, «Калибры» и «Кинжалы» по энергетической инфраструктуре. Весь город тогда остался без света и воды. Для меня это одна из самых памятных атак.

— Что тяжелее всего во время дежурства?

- Усталость. Если говорить именно о МВГ, то приходится много времени находиться на позиции. Особенно тяжело, когда холодно или, наоборот, очень жарко – и ты стоишь там в бронежилете сутки. Но когда начинается боевая работа, ты уже не думаешь об усталости. Ты просто трудишься.

Гражданский человек часто представляет это так: есть дрон, он прекрасно виден, он красиво светится в небе, есть большой прицел — ты нажимаешь две кнопки и сбиваешь его.

На самом деле все совсем по-другому. В большинстве случаев цель вообще не видна. Она может двигаться очень быстро. И на твоей позиции это означает, что у тебя буквально момент, чтобы принять решение и отработать.

Когда цель уже рядом, у тебя может быть несколько секунд. Нужно учесть скорость, направление, расстояние, опережение и многие другие факторы. И даже если ты пилот и преследуешь цель в воздухе, это тоже не значит, что она просто летит прямо и ждет, пока ее собьют.

Почему не сбили

— Как вы реагируете, когда люди оценивают работу ПВО только по цифрам?

— Мне вообще сложно понять, как можно оценивать эту работу, если ты ни разу сам ее не выполнял. При этом я не хочу сказать, что гражданские ничего не делают. Напротив, люди очень помогают: донатят, привозят необходимое, поддерживают.

Но есть большая разница между поддержкой и оценкой профессиональной работы людей, о которой ты ничего не знаешь. Хуже всего — когда появляются диванные эксперты, которые видят только цифру в Telegram и уже делают вывод, что кто-то «плохо работал».

— Что такие люди должны знать о работе ПВО перед тем, как в следующий раз написать: Почему не сбили?

– Я бы хотел, чтобы люди попробовали сами. Не просто один раз пришли посмотреть, а хотя бы месяц-два постояли на дежурствах. Особенно зимой – в декабре, январе.

Летом это тоже «очень классно»: ты в форме, бронежилете, стоишь на жаре, все течет, а ты практически ничего не можешь поделать — ни уйти, ни оставить позицию. Ты должен оставаться там, потому что на тебя рассчитывают другие люди. Ты закрываешь свой сектор. После этого, думаю, многие вещи люди стали бы воспринимать совсем по-другому.

Telegram-каналы: кому верить во время атаки

— Как человеку понять, какой Telegram-канал лучше уведомляет о воздушной опасности?

— Обычному человеку это определить практически невозможно. Когда ты сидишь на позиции и работаешь с соответствующими системами, ты видишь гораздо больше информации: данные из разных источников, в частности, систем наблюдения, радаров, сенсоров и других средств. У тебя есть планшет, есть специальные приложения. Некоторые из них позволяют видеть траекторию цели с очень высокой точностью. Гражданский человек этого не видит. Поэтому он не может просто открыть два Telegram-канала и определить, кто из них пишет правду.

— Но во время атаки люди часто следят за каналами для того, чтобы понять, куда летит дрон.

— И здесь есть проблема. Есть несколько каналов, которые работают достаточно быстро и имеют доступ к информации. Но многие другие каналы просто перепечатывают информацию один за другим. Один написал – второй переписал, третий переписал у второго, четвертый – у третьего. В результате создается длинная цепочка, и человек думает, что информация подтверждена, хотя на самом деле первоисточник может быть совершенно неизвестным.

Сейчас тоже очень важна скорость. Существует мало каналов, которые могут сообщить о пусках или движении целей достаточно быстро. Но не менее важно понимание ситуации и умение правильно оценивать, куда цель потенциально может двигаться. Это уже не просто «видеть точку на карте», нужен прогноз.

— То есть, сообщение «летит в Одессу» не всегда означает, что оно действительно прилетит именно сюда?

— Да, можно видеть направление движения, но это еще не значит, что ты точно знаешь конечную точку. Поэтому я бы не советовал гражданским слепо доверять любому Telegram-каналу.

Лучше всего ориентироваться на официальные сообщения и проверенные источники. Если у вас есть знакомые военные, имеющие соответствующий доступ к информации, можно хотя бы посмотреть, какие источники используют они, и сравнить их с публикующими каналы.

— Чего сегодня больше не хватает ПВО Одесщины?

– Людей. Это мое субъективное мнение. Что касается боеприпасов, техники или других составляющих, я не могу делать общих выводов.