«Не паникуйте и ждите нас»: интервью с одесским спасателем Виталием Лабутиным о пожарах, российских атаках и спасении людей из-под завалов

17 сентября в Украине отмечают День спасателя. Работники ГСЧС круглосуточно выезжают на пожары, ликвидируют последствия российских атак, работают в поврежденных домах, ищут людей под завалами и заходят туда, откуда другие пытаются как можно быстрее выбраться.

Один из тех, кто уже много лет работает по таким вызовам, — Лабутин Виталий Павлович, командир отделения, главный мастер-сержант Главного управления ГСЧС Украины в Одесской области. Накануне Дня спасателя журналистка 048.ua поговорила с Виталием о его пути в профессию, первый серьезный выезд, работу во время российских атак, спасение людей из-под завалов, страх, усталость и происходящее с ним уже после возвращения в часть.

Я никогда не думал, что стану спасателем

- Как началась ваша работа в ГСЧС?

— Я никогда не думал, что хочу стать именно спасателем, и вообще сначала не рассматривал это как профессию, с которой я хочу связать жизнь. Это была просто работа. Но постепенно я стал понимать и специфику, и собственную ответственность.

Помню свой первый серьезный выезд – это был ресторан на объездной дороге. Здание было деревянным, и когда мы приехали, его уже полностью охватил огонь. Тогда мы спасли одного человека, а другой, к сожалению, погиб.

— Что труднее всего выдерживать новичкам в ГСЧС?

— Я бы не сказал, что новичка сразу ждет какая-нибудь чрезвычайная нагрузка. К сложным ситуациям его подводят постепенно. Начинающий первое время выезжает на обычные вызовы, наблюдает за работой более опытных коллег, постепенно адаптируется к профессии и понимает, как работать на пожаре, в том числе в задымленном помещении.

Если пожар серьезный, новичка туда не пустят. Он может выполнять другие задачи: что-то принести, подать, помочь водителю. Он видит, как работает вся команда и учится уже на практике.

Отбой тревоги означает начало работы

- Что происходит в пожарной части в первые минуты после сообщения о российской атаке?

— Сначала объявляется воздушная тревога, и мы спускаемся в укрытие. Когда уже произошла атака, нас предупреждают, что будет выезд и сообщают адрес.

Уже были случаи, когда ГСЧСников отправляли на место во время опасности, и это кончалось трагически. Поэтому сначала мы ждем отбоя, а уже после этого уезжаем на место.

— Различается ли психологически выезд на обычный пожар от работы после вражеского удара?

– Отличается. Если говорить о жилом районе, то там могут быть пострадавшие люди, и это уже совсем другая ситуация. Различается и масштаб работы. Одно – когда горит квартира, и совсем другое – когда огнем охвачено несколько этажей. Так же сложно работать на складах.

— Какие сутки, связанные с российскими атаками, вы бы назвали одной из самых сложных за время службы?

— Наверное, пожар на нефтебазе по улице Известковой. Это произошло в первый год полномасштабной войны. Там было очень много разлитого горючего, поэтому пожар оказался затяжным. Мы работали практически 12 часов без перерыва.

— Что гражданский человек не видит на кадрах по прилету?

— Человеческой боли. На фотографиях можно увидеть разрушенные дома, пожар, обломки, работу спасателей. Но то, что переживают люди в этот момент, камера полностью не передаст.

Кого спасать первым: решение, принимаемое за секунды

— Какое спасение запомнилось больше всего?

— На каждом прилете мы кого спасаем, кого выводим. Запоминается каждый такой случай, например, на улице Боровского недавно мы спускали с поврежденного здания бабушку, которая сама не могла выйти. Таких случаев много.

— Если одновременно в помощи нуждаются несколько человек, как спасатель решает, кому помогать первому?

— Все зависит от ситуации и от того, насколько она опасна. Если мы заходим в задымленное помещение и видим двух человек, которых можно вынести сразу, мы будем выносить их. Но если, например, горит одна квартира, а из соседней квартиры тоже зовут на помощь, хотя там пожара нет, то понятно, что первой будем спасать тех, кто в большей опасности.

– Вам приходилось вытаскивать людей из-под завалов. Что в такой работе сложнее всего?

— Труднее всего найти человека. Сначала нужно проанализировать, где она могла находиться в момент обрушения. Например, если это произошло ночью, нужно учитывать, что человек мог быть на кровати. Или она пошла в ванную.

Это важно потому, что нельзя просто бездумно начинать разбирать все вокруг. Мы стараемся не выполнять лишнюю физическую работу, чтобы не терять время.

— Что люди говорят, когда их удается спасти?

— Чаще человек вообще ничего не может сказать. Она находится в шоке.

Не только пожары: с чем еще сталкиваются спасатели

— Кроме российских атак, какие чрезвычайные ситуации для вас самые сложные: пожары, ДТП, обвалы?

— Тяжелее всего, конечно, когда гибнут люди или получают травмы. Это сложно именно психологически.

Мы стараемся сильно не брать это в голову, потому что ситуация уже произошла. Ты уже ничего не можешь вернуть или изменить. Мы понимаем, что в какой-то момент от нас уже ничего не зависит.

— Как люди усложняют работу спасателей?

— Чаще проблема возникает тогда, когда люди пытаются самостоятельно тушить пожар, не имея для этого должной подготовки. Они вместо того, чтобы сразу позвонить в ГСЧС, начинают сами что-то делать. В результате пожар может распространиться быстрее, а человек сам получает ожоги и другие травмы.

– Вам приходилось спасать животных?

– Да, конечно. Спасали и кошек, и собак, и попугаев, и хомяков. К примеру, был случай со щенками, которые оказались между домами и не могли выбраться. Люди пытались их достать самостоятельно, но в конце концов без нашей помощи не обошлось.

Страха нет – только адреналин

— Что сильнее во время опасного выезда страх или профессиональный автоматизм?

— Страха как такового перед выездом на пожар нет. Конечно, он где-то может появиться уже во время тушения пламени.

Например, когда ты находишься внутри полуразрушенного здания и не можешь полностью знать, выдержит ли конструкция. Ты заходишь в помещение, оцениваешь обстановку, но никогда не можешь быть абсолютно уверенным, что оно не рухнет именно в тот момент, когда ты там находишься.

— Бывает ли, что самые трудные моменты догоняют вас уже после смены?

– Это бывает у всех и практически всегда. Когда я работаю на пожаре, то не всегда понимаю, насколько физически устал. Я делаю работу на адреналине. А когда пожар уже локализован и я возвращаюсь в часть, тогда начинаю осознавать, насколько физически истощен.

— Вы обсуждаете сложные вызовы с коллегами или пытаетесь не вспоминать?

– Мы всегда их обсуждаем. Если во время работы кто-то допустил ошибку, мы тоже это разбираем. Нам важно понять, что произошло и сделать выводы, чтобы в следующий раз такая ситуация не повторилась.

— Есть ли у вас личный способ оставлять «работу на работе» и не забирать ее домой?

– Да, мой мозг сам научился защищать себя. Он пытается отсекать трудные моменты, особенно связанные со смертью. Если ночью я увидел жертву, то на следующее утро могу даже не помнить лица человека.

В первую очередь — не паниковать

— Какой главный совет вы бы дали одесситам, если они оказались в опасной ситуации из-за российских обстрелов?

– Главное – не паниковать. Если уже возникла паника, нужно хотя бы немного остановить себя. Можно просто сосчитать до трех или до пяти, чтобы успокоиться и начать нормально действовать.

Паника – это одна из главных вещей, которая может привести к несчастным случаям. Человек перестает понимать, что делает, начинает действовать самостоятельно, необдуманно, и это может окончиться трагически.

Ко Дню спасателя наша редакция хочет отдельно поблагодарить всех спасателей ГСЧС Одесщины за ежедневную службу, мужество и готовность всегда приходить на помощь. Желаем спокойных дежурств, надежных коллег рядом и самого главного – всегда возвращаться домой.

Читайте также:

Как гражданские защищают Одесщину от шахедов: интервью с Александром Прокопьевым