«Время войны наступит для всех»: откровенный разговор с режиссером Егором Трояновским о кино, Донбассе и решении пойти в армию

Еще несколько лет назад Егор Трояновский смотрел на войну через объектив камеры. Сегодня он живет в Одессе и сам служит в силах специальных операций. Украинский режиссер, сценарист и кинооператор является автором документальных лент «Тыл», «Аэродром», «Бес». Его фильм «Куба & Аляска» получил международное признание, победил на Римском международном кинофестивале и получил две награды в Брюсселе: главную награду среди фильмов секций «Конкурс прогрессивного кино» и «Специальные показы».

Мы поговорили с Егором о создании кино, будущем кинематографа во время войны и жизни в Одессе.

Все тогда искали разрушения, а я искал людей

В 2022 году я вообще не хотел ничего снимать. Просто странствовал по Украине в поисках историй, но не сюжета. Мне казалось, что все истории уже слишком очевидны. Было ясно, что происходит в стране, и я не видел смысла специально искать еще одну войну для камеры.

Я поехал в Николаев, потом в Харьков, дальше в другие города. Я накапливал материал без четкого понимания, что именно из него выйдет. Приезжали иностранные журналисты, и они честно говорили, что хотят увидеть. Им требовались разрушения, трагедии, жертвы, уничтоженные города. Мне было интереснее найти людей, проживающих эту войну каждый день.

Так я познакомился с женским ветеранским движением: тогда девушки делали коктейли Молотова, чтобы защитить Киев. Там я встретил Кубу. Мы продолжили держать связь, и я узнал, что она снова пошла в армию. А потом — что у нее появилась подруга Аляска. Это звучало как достаточно интересная история, чтобы попытаться сделать фильм. Тогда я набился к ним в друзья, и мы начали работать.

Документальное кино всегда требует планировки. Даже если кажется, что ты просто ходишь с камерой, на самом деле все время думаешь, что именно хочешь показать. Для меня тяжелее всего в документалистике — это моменты, когда ты понимаешь, что уже не можешь повлиять на развитие истории. Ты что-нибудь собираешь. Представляешь, как будут развиваться события. Думаешь, какие сцены помогут лучше раскрыть героев. Но жизнь очень быстро рушит любые сценарии.

Современное документальное кино уже давно не об идеальной картинке

После ранения Аляски стало совершенно непонятно, удастся ли вообще завершить картину. В моем представлении этот фильм существовал как история двух женщин — Кубы и Аляски. Не раздельно, а вместе. К тому же очень многие важные моменты их жизни остались вне камеры. Именно эта неспособность зафиксировать жизнь такой, какой она должна стать, была для меня самой болезненной.

Особенность документального кино состоит в том, что в какой-то момент ты перестаешь управлять процессом. Когда материал уже существует, когда жизнь сама расставила все точки, остается только честно ее принять.

В фильме много кадров, которые Куба и Аляска снимали самостоятельно. Это была наша идея с самого начала. Мы понимали, что физически не можем находиться рядом с ними во время каждой эвакуации или каждого боевого выезда. Поэтому просили девушек брать с собой GoPro и другие камеры и записывать происходящее вокруг.

Мне кажется, современное документальное кино уже давно не об идеальной картинке. Гораздо важнее, чтобы все эти разные кусочки складывались в единое мнение. Думаю, нам это удалось.

Когда начался монтаж, выяснилось, что самое сложное — сохранить в фильме связь между Кубой и Аляской. В какой-то момент смотришь на материал и не понимаешь почему все вдруг перестало работать. Благодаря работе с монтажером Жоэль Алексис нам удалось обрести правильный баланс. В результате для меня это получился не столько фильм о войне, сколько фильм о дружбе.

История Кубы и Аляски была еще интереснее того, что вошло в фильм

Есть режиссеры, буквально борющиеся за каждый эпизод. Они не могут смириться, когда при монтаже приходится что-то вырезать. Я никогда не был таковым. Напротив, я всегда за то, чтобы без сожаления отсекать все лишнее.

Хотя, конечно, мне немного жаль, что зритель так и не увидел многих моментов реальной жизни Кубы и Аляски. Часто люди говорили мне, что отдельные сцены кажутся слишком нереалистичными. На самом деле их история была еще интереснее того, что вошло в фильм.

Куба и Аляска почти не видели материала. Не было особого смысла что-либо показывать по кускам, ведь у них хватало своих задач, своей работы, своей войны. Мне показалось, что они были приятно удивлены. Особенно Аляска, потому что она постоянно всем не удовлетворена. Когда она не сказала мне ничего неприятного, я понял, что это удача.

Каждый из нас выполняет свою работу

После фильма мы продолжаем поддерживать связь, но не крепкую. Я сам чуть-чуть отпустил эту историю, и думаю, они тоже. Не каждому человеку хочется постоянно возвращаться к своей боли. Фильм все равно напоминает об очень сложном периоде жизни, а это не всегда приятно.

Мы встречаемся тогда, когда вместе представляем фильм. Ездим на показы, общаемся со зрителями.

Но вообще у всех сейчас своя жизнь: Аляска служит в Национальной гвардии; Куба – в морской пехоте; я – в Силах специальных операций.

Каждый из нас выполняет свою работу, а фильм остался как очень важный момент, который удалось сохранить. За многие годы люди могут не помнить деталей, могут забыть какие-нибудь события или воспринимать их совсем иначе. Но документальный фильм может вернуть в конкретный момент жизни и показать людей такими, какими они были тогда.

Почему люди продолжают воевать?

Мы многое показывали «Кубу & Аляску» за рубежом, в частности был двухнедельный прокат в Бельгии. Мы ездили по разным городам, представляли картину, после показов общались с людьми. Затем почти месячный прокат во Франции. Было очень интересно наблюдать разницу между украинской и иностранной аудиторией.

Фото з Facebook Куби (Юлії Сідорової)

В Бельгии, например, почти не было украинцев. Иностранцы приходили не поддержать кого-либо, не высказать политическую позицию. Они просто хотели увидеть и понять. Узнать больше о людях, живущих во время войны.

И для меня важнее всего было то, что они видели не только боевые действия. Они видели человечность. Видели дружбу. Видели юмор. Видели обычную жизнь, которая продолжается даже в самых страшных обстоятельствах.

Украинская публика реагирует совсем по-другому. Наши зрители проживают этот фильм очень лично. Если что-то не нравится, часто они просто молчат, а если что-то задело — это видно без слов.

Иностранцы более открыты. После показов они могут часами задавать вопросы, иногда очень неожиданные. Например: «Почему Украина просто не может договориться с россией?»; «Почему люди продолжают воевать?».

Для человека, всю жизнь прожившего в мирной стране, это абсолютно естественные вопросы. И тогда понимаешь, зачем нужно документальное кино. Ибо ни один новостной сюжет не покажет того, что показывает человеческая история. Люди видят, что украинцы не только воюют, ведь мы и смеемся, дружим, влюбляемся, отдыхаем, но вместе с тем защищаем свою страну.

Фото з Facebook Куби (Юлії Сідорової)

Кино — это всегда «лупа», оно делает проблему громче

Несмотря на все трудности, украинский кинематограф сейчас переживает очень интересные времена. Меня вдохновляет то, что появилось много молодых талантливых режиссеров и продюсеров. Особенно нравятся короткометражные сюжеты, именно там сейчас рождается больше нового. Например, такие фильмы: «Киевский торт» Никиты Лыскова, «История» Вадима Мочалова, «Прелюдия» Алины Панасенко.

Честно говоря, я вообще не люблю жить прошлым. Я почти не просматриваю старые фильмы, так же почти не слушаю старую музыку. Мне гораздо интереснее смотреть, что происходит сейчас, появляются новые режиссеры, новые истории, новые идеи. Искусство для меня существует не для того, чтобы бесконечно возвращаться назад. Оно должно двигаться вперед, именно поэтому я гораздо больше интересуюсь современным кино, чем классикой.

Полнометражные фильмы сейчас часто создают уже сложившиеся авторы, их стиль и темы давно ясны. Иногда даже можно предположить, каким будет следующий фильм. Война тоже прибавляет эту повторяемость. Очень многие истории становятся похожими друг на друга.

Больше всего мне сегодня не хватает риска. Немногие готовы экспериментировать: взять неудобную тему и довести ее до максимума. Потому что кино — это всегда «лупа», оно усугубляет проблему, делает ее громче. И это достаточно рискованный инструмент. Фонды готовы финансировать безопасные истории, и потому режиссеры их выбирают, и я их понимаю. Но риска в украинском кино мне все равно хотелось бы больше видеть.

Одесса существует, живет, работает, переживая войну

Первое, что у меня ассоциируется с Одессой, — это Одесский международный кинофестиваль. У меня дважды были фильмы в его программе.

В 2014 году там показывали мой документальный фильм «Тил» вне конкурса. В 2020 году фестиваль уже проходил в условиях пандемии, а затем вообще покинул Одессу. И, пожалуй, сегодня больше всего этого не хватает, потому что фестиваль был частью города.

«Одесский международный кинофестиваль уже в третий раз проходит в Киеве, вместе с тем сохраняет свое название, историю и идентичность, ведь Одесса остается его домом. По соображениям логистики Киев стал вынужденной площадкой, позволяющей фестивалю продолжать свою миссию — поддерживать украинское кино, представлять его миру и сохранять международное присутствие даже в условиях войны», — говорит Татьяна Власова, PR-директор ОМКФ.

Сейчас город существует, жив, работает, переживая войну. Но оно постепенно меняется, рушится, теряет нечто очень важное.

Несмотря на кинематографичность Одессы, я бы не хотел снимать о ней. Фильм – это всегда определенный момент жизни, и тот момент, который я сейчас проживаю здесь, мне не кажется киношным. Возможно, когда-нибудь это изменится и я еще найду здесь историю.

Сейчас живу в Одессе. Иногда хожу на кинопоказы, например, проект «Посмотрим.» показывает современные украинские фильмы. Иногда встречаюсь с людьми, работающими в кино. Чаще это продюсеры, иногда актеры. Мы можем говорить о будущих проектах, но сейчас у каждого своя жизнь, свои планы и свои приоритеты. Война очень изменила всех.

В какой-то момент приходится брать ответственность на себя

Для меня полномасштабное вторжение не стало неожиданностью. В 2014 году я работал над фильмом «Бес» — он о пропавшем без вести на Донбассе бойце. Я до сих пор общаюсь с его отцом. Эта история стала для меня гораздо важнее, чем любой отдельный фильм. Тогда я проводил много времени рядом с военными и понял: другого варианта [кроме уйти в армию] у меня, пожалуй, не будет.

С начала вторжения я воспринимал все это как более масштабное продолжение войны, которая продолжается с 2014 года. Помню момент, когда с посольства России в Киеве сняли флаги. Тогда мне окончательно стало ясно: будет очень жестокая война.

Мне кажется, что эта война, так или иначе, касается всех. Можно откладывать решение, можно полагать, что еще не время, но рано или поздно война приходит к каждому. В какой-то момент все равно приходится брать на себя ответственность.

Поэтому после завершения работы над фильмом я добровольно вступил в Сил специальных операций. Для меня это было совершенно логичное продолжение того пути, по которому я шел последние годы.

Донбасс никуда не исчез

Я не хочу снимать об армии. Не потому, что эта тема стала менее важной, а наоборот. Она настолько глубоко укоренилась в нашей жизни, что от нее уже невозможно уйти. Даже если ты начинаешь работать над совершенно другой историей, война все равно где-то рядом.

Мне кажется, что еще во время работы над фильмом Бес я для себя закрыл желание что-то кому-то объяснять или доказывать о войне. Я перестал пытаться высказаться, а после 24 февраля это только подтвердилось.

Я больше не искал тем, не искал правильные слова, не пытался придумать громкую историю. Я просто смотрел на людей и слушал. Именно так появилась история Кубы и Аляски.

Для многих людей война началась в 2022 году, но для меня нет. Донбасс никуда не исчез. Именно поэтому я никогда не чувствовал резкого перехода между мирной жизнью и полномасштабной войной. Я просто увидел, что то, что длилось восемь лет, теперь охватило всю страну.

«Чтобы не было войны»

Я очень надеюсь, что когда-то военных фильмов станет гораздо меньше. Что режиссеры снова начнут снимать хорошие комедии, любовные истории, фильмы об обычной жизни. Мне хочется, чтобы война перестала быть главной темой культуры.

Меня очень настораживает одна фраза, которую часто повторяют люди: «чтобы не было войны». На первый взгляд, она звучит правильно. Но на примере россии мы видим, как это постоянное повторение — «главное, чтобы не было войны» — странным образом сосуществовало с поддержкой политики, которая, наконец, эту войну и породила.

Поэтому мне очень важно, чтобы после нашей победы мы не начали романтизировать войну, не превратили ее в культ и не жили постоянно воспоминаниями о ней.

Все заслуживают нормальной жизни. На возможность думать об обычных вещах: о любви, детях, кино, музыке, будущем. Именно этого, мне кажется, мы и должны стремиться больше всего.

Автор: Валерия Швайко

Редактор: Юлия Демченкова-Ривес